Моцарт и Гёте

То, что наиболее характерно для Моцарта и действительно сближает его с Гёте (данную параллель, излюбленную всеми, вообще-то не следует проводить слишком далеко), — это наблюдающееся у него уже в самой ранней юности примечательное стремление формировать и созидать (Drang, zu formen und zu gestalten). Он никогда не отваживался, подобно юному Гайдну или впоследствии молодым Шуберту и Шуману, давать свободу необузданной первородной стихии своей души. Он предпочитает скорее отказаться от всякой соблазнительной оригинальности и выискивает в своих многочисленных прообразах черты, пригодные для того, чтобы усилить и поддержать в себе инстинкт созидающего художника (Bildnertrieb). Этот инстинкт проявляется сперва бессознательно (примерно до окончания итальянских путешествий), затем в осознанном стремлении (вплоть до «Идоменея») и, наконец, в наиболее зрелом выражении (от «Похищения из сераля» и до конца). Такое подразделение моцартовского творчества кажется мне самым естественным. Второй из этих периодов любят рассматривать с недавних пор под знаком движения «Бури и натиска» («Sturm und Drang»), которое в настоящее время снова высоко ценится в литературе и искусстве. Разумеется, искусство Моцарта здесь, и особенно в «Идоменее», восприняло многое от «Бури и натиска», однако оно не есть все же само это движение, ибо даже в наиболее бурных и взрывчатых проявлениях того времени всегда можно распознать упомянутую созидательную склонность и стремление преобразовать натурализм в культуру. Нужно лишь представить себе, как Моцарт видоизменял и развивал наследие Шоберта, одного из наиболее ярко выраженных «штюрмеров» музыки, и сразу же выяснится то, что принципиально отличает его от этого направления.

Самые важные подготовительные работы, связанные с настоящей книгой, я, к счастью, успел завершить еще до того, как разразилась мировая война; лишь французские и английские библиотеки стали для меня недосягаемыми. В то же время ожидаемый оттуда урожай не настолько обилен, чтобы я решился отодвинуть издание труда на неопределенное время. Максимально любезную предупредительность встретил я в итальянских библиотеках, которые естественно одарили меня богатейшим материалом для изучения исторических основ моцартовского искусства. Это — консерваторская библиотека в Неаполе (покойный г-н Пальяра), библиотеки св. Чечилии (проф. Мантика) и Касанатензе в Риме, а также библиотека музыкального лицея в Болонье (проф. Ватиелли). Я благодарен и руководителям библиотеки Эстензе в Модене, библиотеки Марциана в Венеции и библиотеки монастыря Монте-кассино. Нечего и говорить, что различные немецкие и австрийские государственные и частные библиотеки, особенно в Вене, Берлине, Мюнхене и Дрездене, доказали на деле свою постоянную готовность безотказно помогать мне; здесь я смог восполнить также и большую часть того, чего лишился в Париже и Лондоне. Не могу не выразить благодарность также зальцбургскому архиву Моцарта и его руководителю имперскому советнику г-ну Энглю,— прежде всего за разрешение скопировать и сфотографировать оригиналы большого числа документов. В корректуре мне с обычной готовностью помог старый друг, проф. д-р Бехтель из Галле, в составлении указателя — мой ученик, кандидат филологических наук Р. Гербер.

И, наконец, пусть будет еще с особой благодарностью упомянут издательский дом Брейткопф и Хертель, который способствовал опубликованию этого труда и ускорил его выход в свет, несмотря на критический период.